Россия побила рекорд по госдолгу

Минфин отчитался о росте государственного внешнего долга до $61,97 млрд. Выше этот показатель был только в 2006 году, когда страна расплачивалась с Парижским клубом. Последние 20 лет долг только снижался, но сейчас график пополз вверх. Власти говорят о технических факторах и переоценке — реальность выглядит иначе: бюджет больше не справляется без внешних заимствований, а внутренние ресурсы исчерпаны.

Природа рекорда

Рост обеспечен не новыми кредитами Запада — их нет и не будет. Речь о размещении евробондов, которые выкупают дружественные нерезиденты. По сути, Минфин занимает в валюте у инвесторов из Азии и Ближнего Востока. Причина одна: внутренний долг брать под 20% годовых стало невозможно — это сразу обрушит бюджет. Но и внешние займы не подарок: расплачиваться придется либо валютной выручкой (которой становится меньше), либо золотом, либо новыми кредитами. Классическая долговая ловушка для страны, которая не может печатать доллары.

$62 млрд — это действительно копейки по сравнению с резервами. Но резервы под санкциями, а доходы бюджета падают четвертый квартал подряд. Нефть и газ уже не дают прежнего потока, а новая экономика так и не создала источников для покрытия дефицита. Внешний долг корпораций тоже вырос — до $319 млрд. Это значит, что вся страна: государство, банки, компании — снова влезает в валютные обязательства. В 2022 году их гасили, чтобы уйти от рисков. Сейчас риски стали меньше западных? Нет. Просто без валютных кредитов экономика уже не может работать.

В обозримом будущем дефициту бюджета деваться некуда — внутренний рынок перегрет ипотекой и расходами на СВО. Единственный источник — внешние заимствования у стран, которым Россия интересна как сырьевой донор, но не как партнер. Платежи по долгам лягут на следующие бюджеты. Если цены на нефть упадут ниже $60, обслуживание станет проблемой.

Рост внешнего долга до 20-летнего максимума — не технический сбой и не адаптация. Это признак того, что прежняя модель, основанная на нефтедолларах и внутренних резервах, сломалась. Занимать приходится не потому, что это выгодно, а потому, что иначе не закрыть кассовый разрыв. Экономика не рухнет завтра, но процесс деградации бюджетной устойчивости уже запущен.